Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова - Лада Валентиновна Кутузова

разные вкусности… Ну иногда можно пойти навстречу родителям и съездить с ними на экскурсии. А теперь придется торчать в Москве в обнимку с лекарствами: почки на деревьях набухли – и скоро Дана накроет сенная лихорадка, как раньше называли эту болезнь.

Мир сообщил, что поедет с Кристи на соревнования от секции спортивного ориентирования. Платон наверняка махнет на дачу с родителями. Так что компанию Дану составить некому. Да и новые приятели разбились по парочкам: Кар с Настеной, Понч с Ксаной. Даже удивительно, как быстро все произошло, прямо на глазах Дана. Один он без пары, ну еще Платон. Бедные одинокие юноши… Самое удивительное, что Дан от этого не страдал. А вот Мир с четырнадцати лет начал переживать, что у него нет девчонки.

Дан усмехнулся: Мир тогда все уши им с Платоном прожужжал о том, что у остальных парней есть девчонки. Что все вокруг встречаются и даже целуются. Дан с Платоном возражали: у них в классе мало у кого из парней есть девчонки, но Мир и слышать ничего не хотел. Он просто зациклился на этой теме, так что когда у Мира и впрямь появилась девчонка, Дан вздохнул с облегчением: наконец-то! Теперь перестанет им с Платоном мозги компостировать.

Мир на самом деле успокоился, особенно после того как впервые поцеловался. Словно поставил себе где-то галочку, что он нормальный парень. Дан даже не ожидал, что для друга это настолько важно. Потом Мир ни с кем два года не встречался, и компания жила своей мужской жизнью, пока на горизонте не появилась Кристи. И вот тут Мир влип серьезно – втрескался по уши.

Влюбленности Мира Дан не понимал. Да, Кристи симпатичная, да, спортивная – и на этом всё. В ней не было изюминки, как в Ксане или Настене. Таких девчонок, как Кристи, вокруг тысячи: среднего роста, с русыми волосами, собранными в хвостик, в джинсах, толстовке и кедах. В школе подобные вон – толпами ходят. Но ведь что-то же Мир разглядел в Кристи? Мир, который пользовался большим успехом у девчонок. И вот это не давало покоя Дану: а вдруг он просмотрел что-то важное в Кристи? То, что отличает ее от других?

Платон с Даном не соглашался и списывал все на секс.

– В нашем возрасте это слишком важная составляющая: если уж свершилось, сразу бьет по мозгам, – с умным видом разглагольствовал он. – Вот Мир и попался. Ему еще повезло, что Кристина, в принципе, неплохая девчонка. А если бы она была тупая? Прикинь.

Дан не спорил – в рассуждениях Платона была доля правды. Своего опыта у Дана в таких вопросах не имелось, но он догадывался по информации из книг и фильмов, что интимная жизнь сильно влияет на мужчин.

– Вот потому, – продолжал Платон, – я и планирую заняться сексом лет после двадцати, когда повзрослею. Не хочу быть безмозглым дурачком, который думает только об одном.

У Дана не было столь серьезной базы рассуждений. Просто он считал, что на такой шаг стоит решиться, если это настоящая любовь. Иначе и смысла нет. Но тут возникала иная закавыка: вдруг Дан так никогда и не влюбится? Прожил же он семнадцать лет со спокойным сердцем. Хотя мама утверждала, что в детском саду Дан симпатизировал какой-то девочке, но сам Дан этого не помнил.

Он задавал себе вопрос, можно ли прожить вообще без любви? Не в физическом смысле – это же не еда, и не вода, и даже не воздух. В душевном. Как это – жить без любви? Не переживая ночами из-за равнодушия, не страдая от недомолвок, но и не паря от счастья. Легко ли жить без любви? И произойдет ли с Даном когда-нибудь то самое чудо, которому посвящены миллионы книг и произведений искусства? Или он навеки останется во френдзоне?

Скоро нас всех поделят,

На правых поделят и левых.

Тех, кто шагает твердо,

Тех, кто ползет, но гордо.

Не ровно поделят, криво

На тех, кто живет игриво,

Слишком легко получает,

Не ценит и забывает.

На рыжих разделят, черных,

Равнинных и даже горных,

На лысых и волосатых,

На правых и виноватых.

На тех, кому дальше – много,

Кому не дана дорога.

Назначат желтым иль сивым.

А я так хочу к счастливым.

* * *

Сначала мы делаем что-то просто так. Потому что нам нравится или необходимо. Но в какой-то момент мы начинаем придавать происходящему смысл. Искать этот смысл, делиться им с другими людьми. Мы тонем в этих смыслах, переоцениваем важность того, что делаем. А в итоге понимаем, что бессмысленно придавать всему важность, но вернуться к простоте уже не в состоянии.

11

В Москве Дан не остался – его позвал на дачу Платон. Дан обрадовался, хотя уже смирился, что просидит все дни дома, – одному болтаться по городу скучно. Он предупредил на работе, что не выйдет, собрал вещи и отправился за город. Добирались долго: первого мая весь народ рванул на природу.

В Подмосковье весной еще не особо пахло, в лесу даже снег лежал, не растаял до конца. Но зато было солнечно и тепло; Дану хотелось поскорее скинуть с себя верхнюю одежду и кеды и надеть футболку, шорты и сандалии.

Пока родители распаковывали вещи, Платон с Даном пошли гулять. Обход дач занял полтора часа. Платон обстоятельно водил Дана по всем улочкам садового товарищества. Домики из разномастных материалов: одни побогаче, другие победнее; двухметровые заборы из профнастила и по соседству с ними деревянный штакетник и сетка-рабица… Словно строили эти дачи из того, что было: вот этот дом из одного набора, а тот из другого. Народу на участках было полно: кто-то белил деревья, кто-то вскапывал еще не просохшую землю, сгребал листья и жег костры. Пахло дымом и шашлыками. От этого запаха сводило желудок. Дан сглотнул: как же есть хочется.

Они вернулись в дом. Родители Платона уже растопили печь и распаковали вещи.

– Вам помочь? – предложил Дан.

– Накачайте воды, – попросила мама Платона. – Надо обед приготовить. А шашлыки мы вечером сделаем.

Дан едва не застонал: обед еще ждать надо! Будь он у себя, перекусил бы бутербродами. А в чужой холодильник без спроса не залезешь. Но мама Платона сварила суп на удивление быстро – из картошки, вермишели и тушенки. Сделала поджарку из лука, моркови и помидоров, порезала свежую петрушку и зеленый лук – сорвала прямо с грядки. Дан давно не ел с таким аппетитом!